Я расскажу вам...о том, как в душном мареве джунглей смерть сидела на плече, о том, как в кровавом бреду растворялась реальность, как холод ночи менял день пропахший пороховой гарью на иллюзорную смесь виски и ЛСД, о том, как ночное небо золотыми звездами падало на горячую броню, о том, как в ночной тишине нам все еще слышатся крики.
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
12:00 

To whom it may concern

Cлышишь? Звездами золотыми небо падает на броню...


Я редко оглядываюсь назад.
Старые минные поля никто не снимает, верно?
Примерная карта в голове есть, но тянет только с очень лютой ностальгии.
И не то что бы раз за разом рвались, но...
Я редко оглядываюсь назад не по тому, что не хочу вспоминать прошлое. Тем более, что-то из этого прошлого старательно вытравленное. Просто, если обернусь, я неизбежно буду искать что-то хорошее в отражениях былого. Старательно. Как старые карты и снимки. Названия, точки, отметки. Мысли, чувства, желания. Слепок вчерашнего дня. Перебирая в памяти горы того, о чем старался забыть.

Пытаясь забыть, мы растворяемся в картах дорог, глядя ночами в чужое небо. Расстояния приглушают тоску. По всему, по-хорошему - по тому, что было раньше. Как. Какие были цели, желания, к чему мы стремились. Вчерашний день всегда будет самым ярким в памяти, если раньше каждый день проживали как последний - все воспринималось острее. Проще, честнее. Чище.
Понятно, почему с тоской вспоминаешь это. Измаравшись в сегодняшнем дне, понимая, что такого уже никогда больше не будет.
И километры разных путей уносят нас все дальше, создавая физическое ощущение течения реки времени, мы расстреливаем новыми рассветами. Память вытравить очень непросто, проще пытаться сбежать от себя. Всем иногда надо отдохнуть и от людей, и от себя - но это плохая отговорка, когда это тянется годами. Особенно, если помнишь, от чего. Перелистывая старые журналы, оперативные карты, пометки на полях - хранишь ведь все это зачем-то. Как последний мостик памяти.
Но волей-неволей, мы всегда возвращаемся.

По картам памяти. На давно молчащие сигналы полузанесенных песком радиомаяков.
Старый потрепанный борт вновь летит над ночной пустыней...

Тысячи километров пустоты, что бы пилот потом приземлился где-то и вышел в тишину.
То самое брожение по старым, не снятым минным полям. Безвременье. Пусто, тихо, ветер, песок. Связь молчит.
Очень хочется, что бы на старой волне вдруг кто-то отозвался. Не абы кто, понятно. В это "кто-то" вкладываешь несколько иной смысл.
Но пока здесь тишина и статика. Впереди белый шум, в котором, по краю сознания, обостренное восприятие ловит слабый сигнал. Может быть, отраженный? Может, кажется?..
Не бывает на старых минных полях ничего хорошего. Не надо пытаться искать что-то в отражениях прошлого.
Но мы же помним, верно? Мы ничего не забыли, как ни старались. Наступает тот миг, когда устоявшаяся реальность плывет, и время вот-вот может двинуться назад.
Ночная пустыня. Тысячи километров пустого пространства рвутся навстречу. Ветер тонко свистит в закопченных дырах пробоин в корпусе. Холод, луна, песок внизу, скалы. Старая, много раз латанная, перебитая в нескольких местах проводка от чего-то иногда искрит.
Но я опять оглядываюсь назад...

Иногда у меня едет крыша, и по ночам я просыпаюсь под чужим небом.
И хочется просыпаться снова там, хочется - назад...отмотать, перейти, исправить.

Флешбеки.
Щелчок - и перед тобой синее, бескрайнее осеннее небо, увядшие сухие травы, пыльная лента дороги...
Глухой предрассветный час, гудящая с недосыпа голова, холодная земля, далекий гул взрывов и пулеметных очередей, зарево, стоящее над далеким городом.
Серо-стальное, низкое небо, холодный, будоражащий ветер с залива - на острове, кажется, можно пить этот ветер...ощущение предвкушения, все еще будет.
Влажная ночная духота - очень темно от туч над головой, и частые зарницы выхватывают из тьмы силуэты устало идущих по тропе людей, нагруженных оружием. Работа. Не рутина, то настоящее, ради чего стоит жить. Зеленый ковер ветвей над головой...
Хриплый вой сирены, мечущиеся в метели лучи прожекторов, взрывы, поднимающие фонтаны мокрого снега, нити трассеров...
Ночная прохлада, свежий ветер, целая россыпь звезд. Тихие голоса, бряцание оружия, шипение рации, шорох камней под сапогом. Тяжесть, весь день пригибавшая к земле, уже не ощущается - просто ты сам словно бы стал легче.
Жара, неспешными волнами катящаяся с далекого небосвода. Песок под сапогами, пряный травяной запах, раскаленные металлические змеи пулеметных лент обжигают плечи, пот застилает глаза.
Прозрачные сумерки, дым, мешающийся с туманом, усталость, мягкой лапой прижимающая к земле, запах костров и пороховой гари...

Влажная жара ночи сменяется на тьму над холодным песком.
Другой рисунок звезд. Все вроде бы другое. И в то же время, слишком много общего. "Вчера" и "сейчас" перемешались, как небо и отражение звезд в темной воде.


Я расскажу вам...о том, как в душном мареве джунглей мы потеряли себя, навсегда оставив свое сердце под чужими звездами, о том, как в кровавом бреду растворялась реальность, как холод ночи сменял день, пропахший пороховой гарью, на иллюзорную смесь дешевого пойла и ЛСД, о том, как ночное небо опускалось в теплые прибрежные воды, как золотыми звездами небо падало на броню, о том, как в ночной тишине нам все еще слышатся крики...

Да.
Когда-нибудь, я расскажу вам...

14:03 

We do bad things to bad people

Welcome to the Army SF gay-bar.

Fuck yeah!

@музыка: Pilot - Небо

18:49 

превозмогаем, тащемта

идея снимать акупат на черно-белую пленку - однозначный вин.
так нас вообще нихуя не видно.

20:56 


23:46 


Контроль-восемь передает, что патроны кончились.
Да хуй там.
Такими темпами и из окружения выйду. Немного осталось.
Поддержки нет.
Устаешь от этого со временем. Пиздец устаешь.

02:10 

первый раз

- А теперь снимай каску, и надевай берет.
- Что?
Обернувшись, Марк увидел, что раненый непослушными пальцами пытается достать сигареты.
- Что ты сказал сейчас?
Сержант так и не смог достать сигарету, только мял пачку. Наверняка сейчас ему было очень больно. Он умирал, и знал это. Но казался каменно спокойным. Марк подумал, что даже не хочет знать, что сейчас испытывает раненый.
- Снимай каску. Она тебе больше не нужна. Слышишь?
Ему было тяжело говорить, и говорил он медленно, растягивая слова.
Марк слышал. Сейчас не стреляли. Пока. Марк слышал голоса. Наверное, они сейчас отдают приказы, подтягивают людей, готовятся стрелять, ждут когда минометчики начнут перепахивать их позицию. Они будут стрелять, потом они подойдут ближе. Если кто-то из своих будет еще жив, их добьют.
- Надевай свой берет.
Марка передернуло. Первая волна, когда он впервые стрелял в живых людей. Страх. Это было страшно. Адреналин, бьет дрожь, кажется что сейчас сердце вырвется из груди. По лицу течет пот, ладони тоже мокрые от пота - страх. И мелькающие в зарослях впереди фигуры, и тряский прицел, а рядом уже стреляют, но он все никак не может заставить себя сделать то же. В голове вихрем проносится какой-то рой глупых отговорок, словно он подсознательно пытается придумать, почему не нужно стрелять: а вдруг ребята уже успеют их добить, или может просто стрельнуть наугад, не попав ни в кого, но тоже вроде бы поучаствовав, может, они отойдут, а вдруг... Да мало ли что. Он дернулся, когда впереди в зарослях - казалось, прямо в центре, в самом центре прицела, в той самой точке, на которую он только что перевел ствол - именно в этот момент времени и в этой точке пространства оказался человек.
Как на ладони. И быстро, и медленно единовременно.
И рефлекторно, как учили, выстрелил.
И еще раз.
Интервал между выстрелами минимальный. Северовьетнамца словно ударили сверху по голове чем-то очень тяжелым, только что он бежал - и вот уже сложился, упал как куча тряпья.
Впереди лаяли "калашниковы", пережевывал ленту, кроша зелень, пулемет, стреляли и слева, и справа, да просто повсюду.
Да, ему было тогда страшно. Прошло время, пара минут - сердце и не думало успокаиваться, дыхание все так же рвалось из груди, но это был уже какой-то другой страх.

А сейчас он лежал, как тот убитый, как куча тряпья на земле, в воронке. Впереди ствол дерева. Рядом, слева и справа, в самых разных позах - убитые. Те, кто несколько минут назад был "своими". Кто считал его, зеленого новичка, дерьмом. Те, кто так же как и он стреляли по противнику. Такие же люди, как он сам. И как те, кто сейчас лежал в зарослях. Ну, наверное такими же. Только уже не живые. На земле было много крови, стреляных гильз. И убитые. Марка мутило. Он смотрел на все это и почему-то не мог отвести взгляда.


Рядом лежал умирающий сержант. Марк не знал, сколько ему лет, но выглядел он ненамного старше его. Говорили, что здесь люди быстрее стареют. Ну, наверное, это так, но это где-то внутри. Этот парень не выглядел стариком, но, наверное, все-таки был им.
Сержанту разворотило ноги осколками минометной мины. А следующая убила вон того парня, который перевязывал его. Когда минометный обстрел прекратился, еще один парень слева приподнялся что бы осмотреться, и Марк очень ясно увидел, как быстро, одна за другой, его прошили сразу несколько пуль. Рваная ткань, кровь быстро пропитала тигровые полосы. Кто-то слева кричал, страшно кричал. Кто-то рядом ругался. А Марк тогда застыл в очень неудобной позе, лежа пытаясь удержать раненого парня-гранатометчика - медик что-то пытался делать с ним, тот дергался, медик ругался, и на Марка, и на чарли, и на весь белый свет, и на раненого, у которого из рваной раны на животе выползали кишки.

Но страшно почему-то уже не было, появился даже некий интерес - так, словно ты читаешь страшную книгу или смотришь фильм ужасов: тебе страшно, но интересно, что же будет дальше, что уготовит сюжет главным героям.

Да, тогда страха не было. Он пришел сейчас - при виде умирающего от потери крови сержанта, который надел на голову свой берет, который был то ли за пазухой, то ли еще где... Он, кряхтя от боли, перевернулся на живот, некоторое время лежал, тяжело дыша, положил автомат на землю. Марк увидел, как он медленно, в два приема, рывками, снял с пояса гранату, и с усилием выдернул чеку. Вот тогда ужас вернулся, накрыл ледяной волной: "что этот парень делает? Зачем? Вдруг он уронит сейчас гранату, мы же оба погибнем. Он не хочет сдаваться? А вдруг не убьют? Но ведь он и сам знает, что умирает, зачем меня, только бы не уронил, я же не хочу..."


- Сопляк...тебя натаскали, вбили в голову, что надо делать, но в этом дерьме ты так и не побывал. Ты ни черта не знаешь. Повезло, не на обкатке, а вот так нарваться и вляпаться в дерьмо, а? Вот почему ты сейчас обоссавшееся от страха мясо. Тебе страшно, а? Да ты не бойся. Не бойся. Все быстро будет. Первый раз подыхать всегда страшно. Просто не ссы заранее...сопляк...

Сержант замолчал, пристраивая автомат удобнее. Одной рукой получалось плохо.

Марка трясло. Вот сейчас все закончится. Или опять минометный огонь, или автоматная очередь, граната, штык, да один бог знает что. Страшно, потому что знаешь, что сейчас произойдет, но сделать ничего уже нельзя. Так хочется, что бы сейчас подошли подкрепления, или вертолеты ударили по зарослям - что угодно, так что бы не надо было ждать, что бы сержант не смотрел на него волком, сжимая в руке гранату без чеки, что бы рядом не лежали трупы, что бы не тошнило при виде развороченного мяса, смерти, крови на одежде и земле, что бы так ужасно не пахло, что бы не было ни дымящихся воронок, ни трескотни выстрелов, джунглей, да всего этого. Оказаться на базе. Дома. Да, лучше дома. Далеко. Очень далеко.

"Страшно. Мне страшно, мать твою. Не надо. Я не хочу. Пожалуйста, не надо. Кто-нибудь. Не надо"

Их осталось только двое. О чем сейчас думает сержант? О том, что у него остался последний магазин, сколько-то патронов внутри? О том, как ему больно? Он вот так просто достал гранату и готов убить себя сам. Хочет забрать кого-то с собой? Даже если рядом, в какой-то паре метров лежит он, Марк, еще живой, не раненый, целый? Зачем? За что?

Ударила автоматная очередь, еще одна. Кажется, что слышно, как трещат ветки. Не видно, откуда. Еще стрельба.
Марк вжимается в землю, поправляет сползающую каску, стреляет куда-то вперед. Стреляют в ответ, несколько пуль ударяет в упавшее дерево рядом с ним. Сержант тоже стреляет. Ствол автомата ходит ходуном, ему тяжело, он, наверное, даже не прицельно стреляет. Что бы вот так просто не лежать, что-то делать? Не важно.

- Надень свой берет, щенок! - кричит сержант, - Надень! Сукин сын, ты все равно подохнешь, так хотя бы сделай это достойно! Будь мужиком, ублюдок!

"Зачем? Почему я должен обязательно это сделать, почему он так этого хочет? Свой он надел, он думает что это что-то изменит? Почему я должен умирать "достойно", почему ради этого обязательно надо надеть чертов берет, ЗАЧЕМ?!"

Свист, шелест, реактивный снаряд бьет куда-то за их спинами, еще один. По ним снова стреляют, уже без перерыва. Кусочек земли, который за несколько минут стал чуть ли не родным, таким знакомым - этот кусочек личного пространства, и без того узкий, становится еще меньше. Он мокрый от пота, и...

Он не может шевельнуться. Это не пот, по спине течет что-то теплое. Странно, он чувствует это, но не может пошевелиться. И дышать, почему так трудно дышать...даже вдох, такое простое действие, рефлекторное, не требующее от тебя ничего, это же естественно, почему сейчас нельзя вздохнуть?
Голоса, крики. Где-то там. А здесь - совсем "здесь", рядом - шорох шагов.
Грудь начинает жечь, легким нужен хотя бы один глоток воздуха. Марк не может повернуть головы, он не видит ничего, кроме лежащего рядом раненого сержанта. Он лежит без движения. Умер? Убит?
Видно, как камуфляжную ткань на его спине рвут пули. Где-то над головой стреляют. Кто-то идет мимо, но Марк видит только ноги, штаны цвета хаки, кто-то в такой же форме склоняется над убитым сержантом, пинает его в бок. Он не шевелится.
Марк уже не видит, как разжимается рука убитого сержанта, и граната, которую тот сжимал в руке, выпадает из нее. Как отлетает скобка...



*******


- Двести пятая легла вся, до последнего человека.
- Да, я уже в курсе. Жаль парней. Не в том месте не в то время, а?
- Да. Толландеру не повезло.
Человек за столом устало трет глаза.
- Вот здесь - он ткнул пальцем в отметку на карте, - Вот здесь. Вертушки не успели вернуться. Их накрыли почти сразу же после высадки, разведка крупно обосралась. Пидоры. Это был крупный лагерь, до роты, их бы еще в самый центр скинули...Они там несколько суток лежали, пока чарли не ушли. "Брайтлайт" отработал, вытащили тела. Кого смогли. Толландера будут хоронить по частям. Подорвался. Их прижали и за несколько минут перебили, вертушки просто не успели лечь на обратный курс.
- Суки.
- Да. Без шансов было.
Говоривший поднял глаза на собеседника.
- Глупо. Зря. Опять письма, Рон. Я ненавижу писать их родным. Опять письма...

23:42 

И ведь все равно, живет какая-то надежда.
Детская, глупая.
И ведь знаю, что уже убит. Но все равно.
Твою мать, как траками разорвало.
Как же хуево.
Как же, мать твою, хуево.
Жить можно надеждой, жить можно ненавистью или любовью.
А я не знаю, что у меня осталось.
И самое хуевое - меня не берет. Сколько не выпей. Я перестал пьянеть. Хоть этим спастись можно было.

03:07 

Для того, что бы то, что выжигает изнутри остыло нужно всего лишь повернуть рубильник. Это же просто. Полковник Курц, вы, вы и те родезийцы, что в отместку за сбитый борт выжгли с воздуха всю сволоту - вы показали путь.
Что бы пережить безумие, нужно его пройти. Всего лишь.
"Свинью за свиньей, корову за коровой, деревню за деревней...".
Да. Это слабость. Слабость нужно вытравлять из себя. Вместе с человеком. Ведь избавляясь от боли быть человеком, становишься чище.
Расчет. Планирование. Выход в район. Работа. Эффект.
Превосходно...
Некоторые ракетные базы не зря затачивали под "удар из могилы". Это же так просто.

порт приписки A-1-75-RRF1

главная